Е. Голубинский. Часть II.

XIV

ЦАРСКИЕ БОГОМОЛЬНЫЕ ПОХОДЫ К ТРОИЦЕ

Преподобный Сергий воссиял в Московской Руси как величайший ее святой, естественно, что он начал быть и чтим в этой Руси исключительным образом. Таким исключительным образом стало чтить его все население нашей Руси; таким исключительным образом стали чтить его и ее государи. Государи признали в преподобном Сергии нарочитого патрона или покровителя Русской земли и своего собственного и нарочитого ходатая за землю и за себя перед Богом, – признали в нем, как говорит один старый сказатель, Богом даннаго помощника всему государству и всюду и везде царем и великим князем помощника во бранех, получившаго от Бога благодать всю Российскую землю заступати от находящих врагов христианских, от безбожных Татар и Немец и Литвы и прочих язык, не чтущих по истине Бога Господа нашего Иисуса Христа и хотящих разорити православное христианство (ср. выше стр. 115). Как вcе усердно начали ходить на богомолье в монастырь преподобного Сергия, чтобы молиться у его гроба и лобызать его мощи: так усердно, и более усердно, чем кто-нибудь, начали делать это и государи. В почитании величайшего святого земли государи считали себя обязанными показывать пример всем другим, и они действительно показывали этот пример. Предпринимая в монастырь преподобного частые экстренные путешествия, чтобы просить его о чем-либо или благодарить его за что либо, государи считали своим долгом предпринимать в монастырь и путешествия обычные или из года в год постоянные и правильные, – ко дню его празднеств, каковы: день святыя Троицы – храмовой праздник монастыря и день кончины преподобного Сергия – 25-го и сентября (весенний и осенний Троицкие походы)1.

Первые после смерти преподобного Сергия государи отличались еще простотой и не заботились еще о том, чтобы обставлять свои путешествия в его монастырь какими-либо особенными удобствами. Но царь Иван Васильевич Грозный позаботился об этих удобствах: в 1556-м году он приказал построить в Троицком монастыре для своих приездов дворец и в то же время приказал построить дворцы и по царским селам, лежавшим на дороге к Троице, чтобы делать в них остановки и ночевки во время пути в монастырь и из монастыря2. В самозванщину, когда вся местность между Москвой и лаврой была опустошена Поляками, пострадали более или менее и сельские дорожные дворцы, а дворец, находившийся в самой лавре, во время осады последней Поляками приведен был в состояние необитаемости, если только не совсем был уничтожен. Царь Михаил Феодорович приказал построить новый дворец в монастыре (в 1620 году) и новые дворцы по селам (в 1622 – 1623 году), а царь Алексей Михайлович прибавил потом к возобновленным дворцам Грозного еще один дворец, которого прежде не было.

Бывшие царские села, в которых находились дорожные или путные дворцы государей между Москвой и Троицей, суть следующие: [см. снимок]

1. Алексеевское, – в трех верстах от Москвы, до построения церкви в конце первой четверти XVII века сельцо Копытово, состоявшее сначала в поместьи за князем Дмитрием Тимофеевичем Трубецким, а потом отданное ему в вотчину, от церкви Алексея, человека Божия, построенной в нем князем до 1625 года, в котором он скончался, получившее название села Алексеевского, после смерти супруги князя около 1650-го года поступившее в дворцовое ведомство. В этом селе построен был дворец царем Алексеем Михайловичем в дополнение к дворцам, построенным Михаилом Федоровичем. Дворец деревянный, как и все другие дорожные дворцы между Москвой и Троицей, весьма не роскошный, но довольно большой, имевший около 30-ти сажен длины, описанный в 1802-м году Карамзиным, который осматривал его во время своей поездки к Троице, сломан незадолго до 1812-го года.

2. Тайнинское или Тайницкое, в старое время называвшееся обыкновенно Танинским3 (название, вероятно, от слова: тоня, которым могла быть обозначена в смысле рыбнаго ловища и рыбнаго хранилища бывшая в селе для сейчас указанных целей запруда реки Яузы), находившееся в 13-ти верстах от Москвы на реке Яузе (в 4-х верстах к западу от Мытищ), принадлежавшее в XIV веке князю Владимиру Андреевичу Храброму и потом со всем уделом Радонежским доставшееся великим князьям. Дворец, построенный в нем царем Михаилом Федоровичем, был уже в развалинах при императрице Елизавете Петровне. Елизаветою Петровною, в вотчинном владении которой состояло село в бытность ее великой княжной и в котором иногда проживала она, будучи великой княжной, построен был новый дворец; но и этот дворец, когда осматривал его Карамзин в том же 1802-м году, представлял из себя развалины, которые собирались продавать на своз (изображение очень хорошей каменной церкви села Тайнинского, построенной Михаилом Федоровичем или Алексеем Михайловичем, см. в Русской старине Снегирева и Мартынова).

3. Братовщина, в XVII веке и ранее называвшееся Братошиным (Братошино), находящееся в 32-х верстах от Москвы. На месте дворца Михаила Федоровича также был построен Елизаветою Петровною новый дворец – деревянный на каменном фундаменте (имевший до 20-ти комнат, из которых некоторые были богато убраны). В 1775-м году императрица Екатерина, которой понравилось местоположение Елизаветинского дворца, приказала было построить рядом с ним обширнейший каменный дворец. Но дворец только был начат и не был окончен, а Елизаветинский деревянный дворец за ветхостию был сломан в 1819-м году4.

Между Тайнинским и Братовщиной находится село Пушкино, но оно было не царское, а патриаршее. Патриархи имели в нем свой двор с хоромами, в которых и останавливались во время своих походов к Троице.

4. Воздвиженское, находящееся в 52-х верстах от Москвы и 12-ти верстах от лавры, на реке Паже, известное казино в нем 17-го сентября 1682-го года князей Хованских (на площади у большой Московской дороги), о чем жители села несколько помнят до настоящаго времени. Когда в продолжение XVIII-го, а может быть – уже и XIX-го, века окончил свое существование здешний дворец Михаила Федоровича, не имеем сведений (говорят, что оставшийся от дворца и долго стоявший так фундамент употреблен был на построение нынешней каменной церкви села, которая позднейшим владельцем села А. И. Мухановым складена в 1845-м году).

Иногда государи вместо Тайнинского останавливались в селе Мытищах (одна половина которого в XVII веке принадлежала им – государям, а другая Троицкому монастырю)5 и на полдороге между Братовщиной и Воздвиженским делали остановку в деревне Талицах. В таких случаях были разбиваемы для них в Мытищах и Талицах шатры, или палатки.

В правление царя Алексея Михайловича, относительно времени которого (1645–1676) мы имеем сведения, царские богомольные походы к Троице совершались следующим образом.

Намереваясь предпринять поход, государь посылал в монастырь своего чиновника с грамотою, в которой уведомлял монастырские власти, что «его, великаго государя, пришествие к ним будет». Затем, отдаваемо было приказание «для государева походу мосты делать и мостить и где худы починивать, гати гатить и вехи ставить». Это предварительное исправление дороги необходимо было по тогдашнему состоянию наших дорог, которые все были то же, что теперешние наши проселочные дороги, а по сим последним дорогам, как известно, невозможен без предварительного исправления не только высочайший, но даже архиерейский или губернаторский проезд6. Перед выездом государя из Москвы посылаем был окольничий или – что чаще – в окольничего место дворяне «для дворов» (иначе: «для станов», «для заимки станов»), т. е. для осмотра дорог и приготовления сельских дворцов к приему государя. Также посылаемы были в дорожные дворцы стряпчие с сытниками «ставки (медовые) ставить и всякие обиходы готовить». Намереваясь покинуть, хотя и на весьма непродолжительное время, столицу государь назначал известных бояр, которым приказывал ведать в ней в свое отсутствие дела государственные, равно как и оберегать его царское семейство, если последнее не имело сопутствовать ему в походе. В самый день выезда, перед тем как сесть на коня или в карету, государь шел в Успенский собор, слушал напутственное молебствие, прикладывался к образам и к мощам святителей и получал благословение от патpиapxa. Иногда после Успенского собора государь ходил в Архангельский собор, чтобы поклониться гробам родителей. Царские поезда были огромные, представлявшие из себя, можно сказать, целые армии, и так как самой Москвой, от Кремля до заставы, шествие их совершалось особенным, «нарядным», образом, – то выезды государей из Москвы в поход составляли своего рода великолепнейшие парады, смотреть на которые сбегалась вся Москва. С нарочитым великолепием устраивались эти выезды, если находились в Москве иностранные послы, которых водили смотреть на них7.

Один иностранец оставил нам описание шествия, и именно нарочито великолепного для иностранных послов царского поезда, Москвой, это – Адольф Лизек, состоявший секретарем при Австрийских послах, бывших в Москве в 1675-м году, и видевший шecтвиe Москвой царского поезда, отправлявшегося к Троице на праздник преставления преподобного Сергия – 25-е сентября. «29-го (по Рускому счету 19-го) сентября, пишет Лизек, в 8-м часу утра воевода Янов (думный дворянин Василий Федорович Янов) с 1500 ветеранов пехоты прежде всех отправился приготовлять путь для государя в следующем порядке: впереди везли пушку, по бокам ея шли два канонера, один с копьем, на конце котораго был двуглавый орел с фитилем в когтях, другой опоясан мечем и вооружен длинною секирою; за ними два конюха вели превосходнаго пегаго аргамака воеводы в тигровых пятнах; впереди отряда ехал на таком же коне воевода в богатой одежде, унизанной жемчугом; у коня удила были серебряныя, повода сученые из золотых снурков, чапрак из краснаго штофа, выложенный финифтью и золотом кованым; по бокам шла фаланга секироносцев в красных суконных одеждах; далее между двумя копейщиками следовал знаменоносец; за ними трубачи и барабанщики, гремевшие на своих инструментах; наконец, двадцать рот стрельцов, при мечах, с самопалами в левой руке и с кривыми топорами (бердышами) на правом плече; перед каждою ротою ехала фура; поход двинулся в поле, где в ожидании царя уже было выстроено 14 тысяч войска, и все затихло».

Это был, так сказать, квартирмейстерский отряд, посланный наперед выезда государя «для станов», о чем мы сказали сейчас выше. Выезд самого царя Алексея Михайловича имел место в час пополудни. «Народу было, продолжает Лизек, такое стечение, что не только на площади и в окошках, но даже на крышах домов и церквей не было празднаго места. На одной крыше сидел на ковре Персидский посол со всею свитою. Прежде всего выехал отряд всадников, по середине котораго постельничий Иван Демидович (исправлявший обязанности постельничаго стольник и ближний человек Иван Демидович Голохвастов) сам вел двух любимых царских коней, покрытых тонким красным сукном; за ними потянулся обоз повозок, числом больше тридцати, одна за другою (в которых находился царский гардероб и все дорожные принадлежности или все, что было необходимо в дороге); далее отряд царской стражи, впереди котораго шли двести пятьдесят скороходов, без музыки и без барабаннаго боя, неся в руках поднятые вверх бичи, ярко блестевшие золотом. Начальник отряда, чашник и голова, Георгий Петрович Лутохин отличался сколько блеском наряда, столько же и своею важностию. Под ним был лихой конь в дорогом уборе, безпрестанно грызший серебряныя удила. По такому началу мы ожидали увидеть что нибудь необыкновенное, и не обманулись. Следующий поезд привел нас в изумление. Впереди ехал конюший Тарас Радобшин (Растопчин), за ним вели 62 превосходных (царских верховых) коня, на которых вся збруя и попоны горели золотом и серебром; 12 лошадей из-под царской кареты (т. е. назначенных под царскую карету на смену тем лошадям, которые были под каретою), покрытых красным штофом, вели каждую по два конюха под устцы одну за другою. Наконец, ехала второстепенная карета его величества, ослеплявшая блеском золота и хрусталя.

Новым поездом управлял (ясельничий) Петр Яковлевич Вышеславский; позади его несли скамейку, обтянутую красным сукном, которую дают под ноги царю, когда он садится на лошадь; потом ехали восемь главных всадников, которые при этом служат его величеству, в одежде, гораздо пышнейшей прежних и с серебряными и позолочеными кольцами на передней части сапогов; посереди их несли персидские ковры для лошадей, удивительно вытканные серебром и золотом, каждый по два человека. Потом ехали стрелки со стрелами в руках и два оруженосца с мечами его царскаго величества и наследника престола; далее два молодые боярина; за ними по обоим бокам улицы по 200 стрельцов очищали дорогу с посеребреными и золочеными хлыстами одинаковаго размера; наконец, в карете ехал царь с наследником и главным воеводою Долгоруким (Юрием Алексеевичем, ближним боярином и дворецким и наместником Суздальским); по бокам длинные ряды копейщиков и секироносцев и у самой кареты множество бояр, стольников и чашников в золоте, серебре и жемчуге. Поезд заключался тремя каретами и толпою слуг.

С подобною же пышностию из других ворот дворца показался поезд царицы. Впереди ехал Иван Грибоедов (стрелецкий голова) с двумя стами скороходов, за ними вели двенадцать рослых, белых как снег, лошадей из-под царицыной кареты, обвязанных шолковыми сетками. Потом следовала маленькая, вся испещренная золотом, карета младшаго князя (Петра, будущаго Петра Великаго, родившагося 30-го мая 1672-го года) в четыре лошадки пигмейской (крошечной) породы; по бокам шли четыре карлика и такой же сзади на крохотном коньке. В другой карете везли царских детей; за ними следовала карета царицы, чрезвычайно большая, запряженная двенадцатью лошадьми; по бокам шли пешком отец царицы (Кирило Полуектович Нарышкин), Артамон (Сергеевич Матвеев) и множество сановников; в карете, также в 12-ть лошадей, ехали сестры и родственницы царской фамилии и 42 лошади везли придворных дам; позади всех отряд конницы».

По выезде из Москвы государь имел остановку, которая, равно как и ее место, называлась «слазкой», каковое название значит то, что государь, ехавший верхом, как государи проезжали Москвой бoльшею частию, слезал на месте с коня. До 1652-го года слазка бывала у Марьиной рощи, а с этого года «у креста», поставленнаго на месте сретения мощей митрополита Филиппа и случившейся при сем внезапной кончины митрополита Ростовскаго Варлаама. Для государя и его свиты раскидывались шатры; государь входил в свой шатер, отдыхал в нем после церемониальнаго шествия Москвой и переменял нарядное городское платье на более скромное дорожное. О палатках, которыя у слазки раскидывались для царя и его свиты, Лизек говорит: «снаружи оне были обтянуты тонким алым сукном с разными на нем фигурами, а внутри обиты шолковыми, серебряными и золотыми тканями и отделялись одна от другой матерчатыми занавесами; форма их имела вид четвероугольной крепостцы со рвами, окопами и башенками по углам». Со «слазки» государь посылал стольников и ближних людей к царице с детьми, если они ему не сопутствовали, к патриарху и к некоторым боярам «со здоровьем», то есть спросить о здоровье, что в отношении к царице и патриарху было делом принятаго этикета, а в отношении к боярам, не всегда одним и тем же, но то одним, то другим, составляло почет и отличие («государево жалованье»).

Если государь выезжал из Москвы поздно, то первая остановка была в селе Алексеевском, в противном случае – в селе Тайнинском или, как бывало иногда, в Мытищах; дальнейшия остановки были: в Братовщине и Воздвиженском, иногда – в Пушкине и Талицах. Как бы, впрочем, ни располагались остановки до Воздвиженского, но в этом селе всегда была последняя остановка перед Троицей. Во время путешествия в монастырь государи и государыни принимали подношения от крестьян и крестьянок лежавших по дороге селений, которым приказывали выдавать наградные деньги в том или другом количестве, подавали священникам попутных сел на молебны и «проезжую милостыню», оделяли той же проезжей милостыней встречавшихся на дороге и нарочно выходивших на дорогу нищих. Для складывания подношений, состоявших в хлебах, калачах, пирогах, блинках, сыре, квасе, бражке, меде, медовых сотах, репе и других овощах, ягодах, пряниках, находилась в числе упоминаемых Лизеком 30-ти повозок повозка или телега, «поборная». Замечательно, что государыни для своих царских детей покупали во время дороги калачиков, орехов, ягод, моркови и репы.

Скоро или медленно совершали государи путешествие к Троице, иногда идя прямо, а иногда и с большими крюками, но к кануну праздника (того или другого) приезжали в Воздвиженское. Накануне праздника перед обедней являлись в Воздвиженское Троицкие власти с образами и хлебами «бить челом государю (пожаловать) к празднику к Сергию чудотворцу», и были обыкновенно принимаемы им в Передней палате в то время, как он шел в церковь за обедню. Некоторое пространство перед монастырем государи шли пешком: большею частию слезали они с лошади или выходили из кареты, чтобы совершать свое пешее шествие, у Кесовых прудов, находившихся подле дороги в 4-х верстах от Троицы (пруды, из которых один остается и до настоящаго времени, назывались так по несуществующему теперь селу Кесеву или Киясову, во враге под которым они были выкопаны или запружены), но иногда во враге Убитике, находящемся в 31/2 верстах от монастыря, иногда перед селом или в селе Клементьевом. У Клементьевской церкви, а иногда и под самым монастырем, на Красной площади, раскидывался для государя шатер, в который он входил, чтобы переменить платье на городское.

О том, как встречаемы были государи в монастыре и как они молились в нем8, читается следующая запись в монастырском уставе XVII века под 25 сентября: «Малую вечерню (накануне праздника) поют, как приедет архимарит от государя из Воздвиженскаго, – к малой вечерне благовест; и потом поют на воротех (в церкви преподобнаго Сергия) вечерню болшую, а звонят во все колокола три часы, архимарит ходит со всею братиею к вечерне, а поют без литеи поскору, – стихиры на 6; и после вечерни архимарит и священницы и диакони в ризах9 пойдут встречать государя и вся братия: а как государь будет близко Убитика (враг на дороге, верстах в полуторых от посада и верстах в трех с половиной от монастыря), и в то время и ранее станут благовестить в большой колокол. И встречают государя во святых вратех архимарит со крестом, а большой диакон с кадилом с Никонским, – архимарит благословляет государя крестом большим, и покланяются вси государю и пойдут впредь (вперед его) к церкви, диакони по два по два и по них священницы по два по два, и по них архимарит со крестом. И как государь внидет во врата церковная, и диакон с кадилом говорит ектенью, и государь ходит ко образом и к чудотворцу, и совершив ектенью отпуст со крестом, – архимарит государя благословляет крестом. И потом государь станет на месте, архимарит, сняв ризы, поднесет государю посох (для стояния с ним во время службы, чтобы опираться на него в случае усталости, – были тогда у нас в монастырях употребительны эти посоха, причем мирянам они раздаваемы и рассылаемы были на благословение cfr нынешняго церковнаго устава главу 26-ую), да зовет государя ко всенощному. И государыню царицу встречают також. И потом государь пойдет во храм чудотворца Никона и в большую церковь Пречистую (т. е. Успенский собор): також и там ектенья говорят, – ходит архимарит да диакон; а из Пречистые храма государь пойдет в свои кельи, архимарит и келарь и казначей и соборные старцы провожают и тамо на крыльце келейном подносят государю питие, а государь царь жалует архимарита и бояр и келаря и соборных старцев питием.

А всенощное начинают в ризах, диакон со свещею, а поп с кадилом, и поют по уставу; ко всенощному благовестят, как государь прикажет. И как государь пойдет из келей ко всенощному, и в тот час звонят во вся; и как станут пети всенощное, и власти биют челом государю, поклоняются по два ж, и потом головщики по два с крилоса; потом архимарит дает посохи бояром и честным дворяном и дьяком. А на всенощном на величании свечи дают монастырские, – попом витые, а крилошаном гладкие; и пойдет поранее, как запоют: Хвалите имя Господне, и понесет государю архимарит свечу и потом бояром и честным дворяном; и поставят праздник (образ преподобного Сергия) посреди церкви, а понамарь большой со свещею (т. е. перед образом), а у раки у чудотворцовы станут два диакона со свещами, архимарит в монатье со всем собором, и взем кадило и кадит чудотворцову раку и потом праздник и государя и всю церковь и целуют праздник и мощи. И потом пойдет государь к чудотворцу (к мощам преп. Сергия) и к празднику, и бояре и честные дворяне, и прощается (кланяется) государь ко архимариту, и архимарит, стоя на месте, государя благословляет рукою издали, да челом низко. И потом статья чтенью и прочее по ряду заутреню. И по отпетии поставляют паки праздник посреди церкви на целовании, и клирошане поют: Слава, Приидите иночествующих, И архимарит ходит к целованию со всем собором, и потом час первый и отпуст. И архимарит и келарь провожают государя до келлии и зовут государя к обедне.

А к обедне благовест, как государь укажет; а воду святят после всенощнаго тотчас; а на молебне свечи государские, и потом обедня; а на обедне апостол и евангелие Пречистой да чудотворцу, а на воротех також, а по прочим церквам ряд да святому; а кушает государь иногда в трапезе, а иногда в келлии у себя, как изволит».

Праздничный стол на братию был от государя, или, иначе сказать, государь от себя «кормил» братию праздничным столом10. Если он ходил кушать в трапезу, то сам и подчивал братию (оделял ее между прочим коврижками и если не всегда, то иногда – имянинными пирогами, каковое название, можно думать, означало вообще пироги, жалумые в почесть)11; если же кушал у себя в комнатах, то подчивать братию назначал одного из своих бояр. Кроме стола государь еще жаловал братию денежной ручной или поручной милостыней и полотенцами. В свою очередь монастырския власти посылали со столами и с кормами ко всем боярам и чиновникам, составлявшим государеву свиту. Государь уходил из монастыря или в самый праздник или же на другой день. Конечно, он провожаем был из монастыря, так же как и встречаем, с особой церемонией. К сожалению, обряд провод остается нам прямо неизвестным; должно думать, что пет был соборный напутственный молебен, что до святых ворот монастыря государь провожаем был всею братиею и что потом властями монастырскими он был провожаем более или менее далеко за монастырь. Когда на возвратном пути в Москву государь достигал последнего стана, назначавшегося или в Тайнинском или Алексеевском, к нему выезжали на стан со святою водою Московские духовные власти (Крутицкий митрополит с архимандритами). Достигнув «слазки» у Креста, государь опять одевался в нарядное платье и опять шествовал Москвой, как и при выезде из нее. Достигнув Кремля, он прежде всего шел в Успенский собор, в котором, как и при отправлении, целовал иконы и мощи, а потом благословляем был и поздравляем с благополучным возвращением от пaтриapxa.

В XVIII-м столетии императрицы Анна Иоанновна (1730–1740), Елизавета Петровна (1741–1761) и Екатерина Великая (1762–1796), бывая в Москве, предпринимали путешествия к Троице. Приведем довольно любопытный рассказ о посещении Троицы в 1775-м году Екатериной Великой, составленный самим принимавшим в Лавре государыню митрополитом Платоном.

«Ея Императорское Величество, всемилостивейшая наша государыня, и их императорския высочества, подавая ежедневно безчисленные знаки своего благочестия, между прочими великими и многотрудными государственнаго правления делами, предприяли в обитель Троицкия Сергиевы лавры путешествие пеши и к величайшему оныя лавры и всех жителей окрестных мест удовольствию возъимели мы щастие узреть весь Российский императорский дом, со многими обоего пола особами и чужестранными министрами, сего Мая 29-го числа, в шесть часов по полудни. Во время же высочайшаго здесь ея императорскаго величества и их императорских высочеств пребывания все происходило следующим порядком:

Как скоро его преосвященство святейшаго правительствующаго Синода член, их императорских высочеств в законе учитель, архиепископ Московский и Калужский и Святотроицкия Сергиевы лавры священно-архимандрит Платон получил известие, что ея императорское величество скоро имеет приближиться к предместию лавры, – то по начатии в церкви о здравии ея императорскаго величества и их императорских высочеств молебна, со всем духовенством учинил ход с хоругви, со кресты и со святыми иконы, до церкви Успения Пресвятыя Богородицы, что в селе Клементьеве; где оный преосвященный, встретив высочайших гостей, поздравил ея императорское иеличество и их императорския высочества пристойною речию. Потом ея императорское величество и их императорския высочества, предшествуемы духовенством при колокольном звоне и пушечной 101 выстрела пальбе, продолжали путь свой до самой лавры; а при вступлении в оную, здешней семинарии воспитанники поставленные в ряд по два человека, воспели радость свою и величайшее благополучие пристойною для того сочиненою кантою (песнию) и продолжали пение свое до того, как уже ея императорское величество и их императорския высочества вступили в церковь святыя Живоначальныя Троицы, где, приложившись ко святым иконам и опочивающему там преподобному Сергию, изволили пойти в архиерейский здешний дом, в котором ея императорское величество стать соблаговолила. Семинаристы при сем шествии пели другую подобную канту. Их императорския высочества, проводив ея императорское величество, изволили пойти в Царские чертоги, назначенные для их пребывания. Преосвященный Платон с первенствующею тоя лавры братиею в комнатах приносил ея императорскому величеству их императорским высочествам всеподданнейшее поздравление с благополучным прибытием, и от всей обители поднесли хлеб и соль: при чем оное духовенство жаловано к руке. Ввечеру вся лавра была иллюминована и горел щит в разных огнях с вензелями ея императорскаго величества и их императорских высочеств.

На другой день, т. е. 30-го числа ея императорское величество и их императорския высочества в 7 часу по полудни изволили вступить в церковь Живоначальныя Троицы, для слушания всенощнаго бдения, которое и окончилось в 9 часу. В самый же день праздника Святыя Троицы т. е. 31 дня, ея императорское величество и их императорския высочества со всеми обоего пола знатными особами и чужестранными министрами изволили в 11 часу по полуночи пойти в показанную церковь, для слушания литургии, которую отправлял его преосвященство архиепископ Платон, с четырьмя архимандритами ставропигиальнаго Заиконоспаскаго монастыря академии ректором Амвросием, Высокопетровскаго Феофилактом, Богоявленскаго Аввакумом и Сретенскаго Никоном, и с прочим знатнейшим духовенством, по совершении котораго, говорил он же и проповедь. Ея императорское величество и их императорския высочества, по выходе из церкви, всемилостивейше соблаговолили посетить преосвященнаго в его комнатах, где оный преосвященный с первенствующею братиею, имел честь ея императорскому величеству и их императорским высочеством поднести от обители во благословение святыя иконы. Обеденнее кушанье было в комнатах ея величества, к которому в тот день, так как и во все прочие дни, имел честь приглашен быть его преосвященство. При питии за высочайшее здравие ея императорскаго величества и их императорских высочеств, с близь лежащаго болверка12 происходила пальба из пушек, и колокольный звон. В тот же день ввечеру ея императорское величество с их императорскими высочествами изволили быть в лаврском загородном доме, называемом Корбуха, где при выходе ея императорскаго величества и их императорских высочеств из карет, пела и играла вокальная и инструментальная музыка. В том же месте ректор здешняго училища иеромонах Аполлос с учителями всеподданнейше просили ея императорское величество и их высочества о посещении семинарии, что ея величество и их высочества на следующий же день исполнить всемилостивейше обещались, и соизволили всех жаловать к руке. На третий день т. е. 1 июня, в понедельник, по выслушании литургии в той же церкви, которую на греческом языке отправлял Богоявленскаго монастыря архимандрит Аввакум, и по окончании обеденнаго кушанья, ея императорское величество и их императорския высочества, осмотрев вещи, хранящияся в здешней ризной палате, всемилостивейше соблаговолили в 5 часу по полудни удостоить высочайшаго посещения и наше училище. При вступлении высочайших гостей в аудиторию, воспитанники здешней семинарии пели нарочно к тому сочиненную кантату и представлены были, как в духовном месте о Богословских истинах диспуты, которыя защищал помянутый семинарии ректор, сказав наперед речь, о должности в воспитании детей, и приносимы были как от воспитанников, так и от воспитывающих всенижайшия поздравления, на разных, как-то на российском, латинском, французском, немецком, греческом и еврейском языках, сочиненныя в прозе и стихах, что все ея императорское величество и их императорския высочества с явными знаками отменнаго удовольствия выслушать, и с вящшим к училищу благоволением принять благоволили. По оказании той великой учащимся милости, изволили осматривать церкви и все здешнее строение.

В тот же самый день в 9 часу по полудни ея императорское величество и их императорския высочества изволили слушать всенощное бдение, отправленное в память преподобнаго отца Сергия, основателя обители, и телом здесь опочивающаго, в честь котораго последующий день для торжества назначен. По выходе из церкви, ея императорское величество всемилостивейше смотреть изволила разные в знак горящаго в сердцах усердия и пламенеющей любви представленные огни, как то фейерверк и щит с вензелями ея императорскаго величества и их императорских высочеств.

B последующий день, определенный для торжествования памяти преподобнаго Сергия, т. е. 2 июня во вторник, ея императорское величество и их императорския высочества изволили слушать в той же церкви литургию, которую отправлял преосвященный Платон, с показанными архимандритами и здешним духовенством, по окончании которой, говорил проповедь семинарии ректор иеромонах Аполлос; и потом за здравие ея императорскаго величества и их императорских высочеств преосвященным Платоном и всем духовенством пет был молебен празднуемому, и при восклицании многолетия палили из 51 пушки. В 6 часу по полудни, по окончании вечерняго пения, вторично изволили прибыть в показанную церковь, для смотрения обряда, отправляемаго при пострижении в монахи, при котором случае четыре человека, и в том числе два обращенные раскольника, одеты были в монашеское платье. Потом вторично изволили ездить на известную Корбуху, откуда в 11 часу возвратились. В 12 же часу в третий раз зажжен был щит.

3-го числа июня, в среду в 10 часов, ея императорское величество и их императорския высочества изволили выступить из дворца в церковь Живоначальныя Троицы, откуду, при колокольном звоне и пушечной пальбе, в провожании преосвященнаго и духовенства вытти из монастыря и сесть в карету соблаговолили.

По свойственному ея императорскаго величества к подданным своим милосердию и к нуждам их снисхождению, изволили ея величество всемилостивейше пожаловать на монастырь, семинарию, богадельных и отставных солдат, шесть тысячь рублей; а настоятелю тоя лавры, преосвященному архиепископу Московскому, в знак высочайшаго своего благоволения, изволила пожаловать золотые часы, богато брилиантами убранные.

По отбытии высочайших гостей, пет за дрожайшее здравие ея императорскаго величества и их императорских высочеств соборный благодарный молебен».



Номер страницы